Я — недобрый человек
Я — недобрый человек
Андрей Василевский
Фото Германа Власова

Андрей Василевский

Поэт, главный редактор журнала «Новый мир». Окончил Литературный институт им. А. М. Горького (1985; поэтический семинар Евгения Винокурова). С 1976 года работает в журнале «Новый мир» (с 1998 года главным редактором). С 1970-х выступал в периодике со статьями, рецензиями и заметками о литературных новинках, литературной ситуации в целом. С 1995 года ведет в «НМ» библиографическую рубрику «Периодика». С 2002 года – руководитель поэтического семинара в Литературном институте; с 2014 года – на Высших Литературных курсах. Автор нескольких поэтических книг.

Живёт в Москве.

Я — недобрый человек

Андрей Василевский о поэзии, критике и будущем литературных журналов

Андрей Василевский выбирает слова. Сказывается политкорректность главного редактора, хотя когда-то он разил литературных авторитетов в рецензиях наповал. Вот и сейчас называет себя недобрым человеком, пишет стихи, переживает о будущем толстых журналов (а это уже доброта).

Вопросы при таких вводных сложились сами собой.

— Андрей Витальевич, в 1998 году вы возглавили «Новый мир». Поздравляю с «совершеннолетием» на редакторской должности. Вся ваша жизнь связана с журналом…

— Первая запись в трудовой книжке, относящаяся к «Новому миру» (он тогда был структурным подразделением издательства «Известия») — июль 1976 года (то есть в этом году — сорок лет). Таким образом, я вложился в журнал всей своей единственной жизнью. Я этого не планировал, так сложилось. Что ж теперь гадать: что было бы, если бы… Но и не думать о своей жизни в сослагательном наклонении не получается.

— А если чуть-чуть помечтать именно в сослагательном, кем бы вы хотели быть кроме?

— Хотеть мало, надо иметь способности, например, музыкальные. А за отсутствием их — промолчу.

— На заре зарождения «Журнального зала» «выцепил» из ваших публикаций несколько полемично-отрицательных рецензий. А потом — как корова языком…

— А я вообще человек недобрый. Просто после того как стал главным редактором, пришлось свернуть литературно-критическую работу. Критику нужна хоть некоторая независимость высказывания, а моя должность предполагает такие корпоративные обязательства, что… Ну понятно же.

— Не ощущаете ли нехватки именно «злых» (но объективных) критиков? А то рецензенты всё больше напоминают обслуживающий персонал?

— Даже в ситуации кризиса (книгоиздания и книготорговли) выходит много и очень много хороших, интересных, полезных книг, а изданий, регулярно откликающихся на книжные новинки маловато. Сегодня важнее писать о хороших книгах, чем ругаться.

— Не возникало ли желания собрать ретро-книгу вашей критики перестроечных времён и первой половины 1990-х?

— Возникало, и я это, наверно, сделаю, если будут силы и время. Возможно, с помощью издательского сайта Ridero.

— Ваш провокационный пост в Facebook: 2016 — последний для литературных толстяков. Прокомментируйте, пожалуйста.

— Никакой провокации. Я имел в виду и повторю: не все литературные журналы переживут 2016 год без дополнительной государственной (или иной) поддержки. И еще добавлю: если в российских библиотеках не будет толстых литературных журналов (а их там практически нет), то и толстых журналов не будет.

— Суровые прогнозы. Но давайте о вашей поэзии. Как отразились 90-е и 2000-е на вашем языке?

— Отразилась, думаю, моя уверенность, что во всем русском языке нет и не может быть такого слова, которое так или иначе не могло бы быть использовано в стихотворении. В этом отношении, мой словарный запас (как стихотворца) даже слишком узок. Так же и во всей реальности (что бы мы под этим ни подразумевали) нет ничего, что не могло бы так или иначе быть использовано внутри поэтического текста.

Я — недобрый человек

— У вас есть сверхзадача? Как поэт Василевский трансформировался от первого сборника (в котором была ощутима дань классической силлабо-тонике) до последнего?

— У меня нет «сверхзадачи», я же не «поэт»; я, как теперь принято говорить, практикующий стихотворец. (Смайлик.) Какой-то очевидной, целенаправленной динамики, мутации у себя я не нахожу. Впрочем, изнутри не видно. Я как писал с начала «нулевых» сразу самыми разными способами, так и теперь пишу.

— Как относитесь к присуждению премии «Поэт» Юлию Киму?

— Я понимаю решение Александра Кушнера и Евгения Рейна в знак протеста покинуть жюри премии «Поэт».

— А литературная премия сегодня? В чём её смысл и суть?

— Рыночная форма поощрения/вознаграждения писателя — гонорар (в идеале — соотносящийся с продажами книги); нерыночное поощрение/вознаграждение — это литературная премия (денежная или безденежная). Ну, премия еще и способ инвентаризации/сепарации литературного процесса, что очень важно в ситуации культурного перепроизводства.

— От поэзии перейдём к журналу. Если представить «Новый мир» как некий корабль, кто находится на его борту?

— Совсем немногочисленная команда (и примерно 140-150 опубликованных авторов в год — во всех жанрах и рубриках).

— На одном из «липкинских» форумов Вы говорили о закрытости поэтического раздела журнала для самотёка…

— Журнал не «закрыт» для самотека. Просто — по многолетнему опыту — там нет почти ничего конкурентоспособного по сравнению с тем, что предлагают уже известные нам авторы. Отдел поэзии и так завален подборками, которые печатать по крайней мере «не стыдно». Так что предлагать журналу стихи можно, но бесперспективно.

— Если у каждого писателя есть идеальный читатель, он должен быть и у журнала. Сможете описать вашего, новомирского?

— Я думаю, что это образованный человек (с высшим образованием) и сложившимися вкусами и картиной мира, который знает, чего он хочет и зачем берет в руки «Новый мир» (или заходит на наш сайт). Такой читатель не нуждается в просвещении, воспитании, адаптации материала и проч. А на деле, конечно, разные читатели, разные.

— Говорят, для «Нового мира» имя подчас важнее текста. Вы, кажется, даже отказали в публикации отрицательной рецензии на Кушнера, чтобы не потерять автора…

— Я исхожу из того, что в литературе есть некоторое число известных и немолодых авторов, которые всей своей предшествующей творческой биографией заслужили, чтобы их новые тексты (более удачные, менее удачные) регулярно и свободно выходили к читателю. Эти авторы сами за себя отвечают. И без некоторого круга «постоянных» авторов делать ежемесячный толстый журнал невозможно. Конечно, в силу естественных причин этот круг постоянных авторов обновляется — в темпе самой жизни.

— Как ведущий «Периодики» и редактор вы читаете множество текстов. Но всего не охватить никому. Насколько страшно для практикующего критика осознавать, что мимо проходит пласт, казалось бы, обязательной литературы?

— Сегодня (по многим причинам) книга перестала быть поводом для личной коммуникации даже в литературной среде. Об этом писал сколько-то лет назад Константин Фрумкин. Если вы прочли книгу, она вам понравилась, и вы хотите о ней поговорить с кем-то из своих знакомых, то, скорее всего, выяснится, что большинство из них именно эту книгу не читали (а читали одновременно с вами каждый — какую-то другую), а тот, кто ее все-таки читал, так ею недоволен, что и говорить о ней не хочет. Это я несколько утрирую, но схема-то общая. Сколько бы людей не читало даже популярного автора, еще больше читателей его не читает. Критик — живой человек, его возможности не беспредельны. Понятно, что он выхватывает из литературного потока только малую часть. А что именно стоит выхватывать, так на этот счет множество разных мнений. (Смайлик.)

А что касается меня, то на 99% мое чтение — принудительное. То, что я «обязан» читать (для журнала, Литературного института, Форума молодых писателей, как член жюри всяких премий и конкурсов, как составитель «Периодики» и пр.).

— Сужается ли аудитория журнала и есть ли объективный минимум бесконечно падающих журнальных тиражей?

— Минимум уже достигнут. Журналы стоят на пороге финансового краха. В большинстве библиотек никаких толстых журналов нет. Но аудитория не сужается, она, как раз растет. Уменьшается число покупателей, а читатель прибавляется — за счет пользователей в сети, которые денег не платят и в большинстве своем никогда платить не будут.

— «Бумажная» версия сильно проигрывает электронным его инкарнациям? Может, ну её, эту физически осязаемую версию?

— Число читателей в сети («Журнальный Зал» и два новомирских сайта) многократно превосходит бумажный тираж. Причем в Сети читатель всё прибывает. Но электронная версия «Нового мира», на мой взгляд, имеет значение именно потому, что является сетевым отображением бумажного журнала. Без бумаги она станет просто одним из многочисленных интернет-проектов.

Публикация: НГ-Ex libris, 10 марта 2016 г.

Ссылка на текст: https://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-03-10/2_persona.html

Share on facebook
Share on twitter
Share on pinterest
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram

Еще записи по теме