Платон и летающие коровы
Платон и летающие коровы
Александр Вепрёв

Александр Вепрёв

Поэт. Родился в Кирове (Вятке). Окончил Вятское художественное училище им. А. А. Рылова. Член редколлегии журнала «Луч» (Ижевск). Публиковался в журналах «Арион», «Нева», «Юность», «Дети Ра», «Журнал ПОэтов», «Футурум АРТ», «Италмас» (Удмуртия), «Hyperion» (Румыния) и др. Автор нескольких поэтических сборников, в том числе книги избранных верлибров «Картофельное солнце», которая вышла в переводах на румынском и удмуртском языках. Финалист литературного турнира им. Д. Хармса.

Живет в Сочи.

Платон и летающие коровы

Александр Верпёв о верлибре, ночных горшках Гетё и бурятских мамонтах

Александр Вепрёв не любит слова «верлибр», хотя пишет только верлибры. И даже изобрёл собственную форму — «вепрлибр». У него две литературные родины — Ижевск и Вятка. А в запасе — множество историй о местных гениях и злодеях. На досуге поэт общается с ушедшими классиками, сочиняет стихи о ночных горшках в доме Гёте и перечитывает Цицерона. Вместе мы расставили точки над «ё».

— Александр, вашу первую книгу «Дом» в 1982 году — ещё в Кирове — рекомендовали к публикации. Но книга так и не вышла. В чём причина?

— Теперь об этом можно говорить с долей горькой иронии. Мне тогда было 22 года. Редактор Волго-Вятского книжного издательства Владислав Заболотский был расположен ко мне — ему нравились мои поэтические опыты, он публиковал их в коллективных сборниках и включил книгу «Дом» в планы издательства. Она должна была выйти в 1985 году — в кассете из пяти книг молодых авторов.

Но этого не случилось. После речи Черненко на юбилейном пленуме правления Союза писателей СССР (в сентябре 1984 года) отношение к молодым изменилось. От них потребовали патриотических стихов с высоким градусом гражданственности.

Глава местной писательской организации Овидий Любовиков начал упрекать меня в отсутствии гражданской позиции, полагая, что я начну писать больше патриотических стихов. Но на такие подвиги я был не способен. В итоге издательство отклонило рукопись.

— В Москву со стихами не ездили?

— Однажды заглянул в «Юность». Мы поехали в Москву за мясом, и преподаватель (я учился в местном художественном училище) просил магазинную рапсодию совместить с походом по выставкам. В редакцию я отправился, отстояв очередь в музей и — перед очередью за колбасой. Принёс свёрток напечатанных на машинке стихов. Литконсультантом оказался Юрий Ряшенцев. Он узнал откуда я — и передал привет Олегу Хлебникову, который жил в соседнем Ижевске. Ему в моей подборке понравились полтора стихотворения, но публикация состоялась спустя много лет — уже при Валерии Дудареве.

— В молодости вы были знакомы с Леонидом Дьяконовым — двоюродным братом Николая Заболоцкого. О чём общались?

— О многом. Леонид Владимирович любил сидеть с закрытыми глазами. Осенью ходил в длинном плаще, на голове носил берет. Издали походил на Сергея Михалкова. Он писал детские книги и собирал фольклор. Встречался с жителями захолустья, которые делились сказками, частушками, загадками, пословицами и поговорками. В итоге собрал около шестидесяти тысяч вятских народных текстов.

Общался, скажем так, осторожно, никогда не упоминал о репрессиях, пытках… Часто рассказывал об Ольге Берггольц и её муже Николае Молчанове — они дружили. А о двоюродном брате почти не упоминал.

— Потом у вас произошёл литературный отпуск. На полтора десятка лет.

— В 1990-е я действительно не писал стихов — работал директором рекламной фирмы. Зато украсил вывесками и яркими витринами весь Ижевск. К сожалению, подвело здоровье. Все пили — и я пил. Угодил в наркологию. Вёл с соседом по палате беседы о поэзии… И вдруг, после многолетнего перерыва, написал стихотворение. Сейчас понимаю — в больницу попал не случайно. Меня не только поставили на ноги, ко мне вернулась поэзия. Уже десять лет не пью, а в последние годы и не курю. Занимаюсь гимнастикой и ходьбой.

— В книге «Картофельное солнце» вы представили новую стихотворную форму… вепрлибр. Как дошли до жизни такой?

— Простите, это получилось нечаянно. Как назвать верлибр, если он походит на рассказ? Вот я и назвал, исходя из своей фамилии Вепрев.

Платон и летающие коровы

—  Расставим точки над «ё».

— У меня с точками — это псевдоним. «Ве» — от слова «верлибр», «п» — образует «веп» — «вепрлибр», «рёв» — от слова «рёв». Ревущий верлибр! Кстати, вепрлибр ещё можно назвать метафорофразой, но это не совсем точно… То есть, если я пишу метафорофразы — это не значит, что я пишу верлибры.

— Ничего не понял.

— Читать надо. Уверен — кто может в хаосе звуков услышать ритм, тот может сочинять не только верлибры, но и свободные стихи, метафорофразы, вепрлибры и механическую музыку, как Сергей Курёхин.

— Вы всерьёз рассчитываете, что форма приживётся — или её цель утилитарна?

— А как вы считаете — свободник или дисрифменный стих прижился или остался термином в литературоведении? Надеюсь, в ближайшее время разновидности русского верлибра исследуют, разложат по полочкам, может быть, и моей форме место найдётся. Хотя всё определяет художественный уровень — если он высок, то и текст в истории останется, нет — и разговора не будет.

— Критики о ваших стихах пишут нечасто. Но вот Анна Кузнецова дала им такую характеристику: поэзия социальных ландшафтов — и даже частушечные ритмы с примитивистской юродивой интонацией углядела. Справедливо?

— Абсолютно. Это сказано о книжке «Вятская улица» (в ней — стихи о родных для меня местах). А вот Данила Давыдов отрецензировал мой «Пейзаж с железными колёсами» ещё точнее: «Александр Вепрёв, не избегающий минималистических форм, чаще, однако же, работает с потоком говорения, устроенного как репрезентация памяти, опыта, проходящего бытия». А кто-то провел параллель с Губановым и Аполлинером.

— Не стесняетесь себя с великими через запятую писать?

— Так это не я — критики. Моя задача писать, а их — оценивать и в контекст встраивать. Кстати, о великих. Года два работаю над поэмой-феерией «Гёте и Сара». Там, в поэме, я живу и работаю в доме Гёте служащим… по выносу ночных горшков.

— Пожалуйста, без подробностей…

(перебивает) …хотя выносить-то их должна служанка Сара. Сара Вагенкнехт! Немецкий политик, доктор экономических наук, депутат бундестага. И это провоцирует домашний конфликт. Со мной, служащим по хозяйству, общается Гёте. И я с ним — на равных… В одной из сцен он сказал мне: «Тебе, Вепрёв, оказана великая честь! Дерьмо гения — это как бальзам на голову способного человека. А на твою — тем более!».

— Я же просил: без подробностей…

— Да подождите. Это же так лестно! Не знаю, как оправдать доверие гения… А как оправдать доверие Константина Кедрова? Впрочем, я знаком и с Платоном.

— Чем дальше в лес, тем толще графоманы…

— До сих пор удивляюсь своим словам: «Творец оглядел землю, на которой творил много лет, и сказал, что любовь к этой его земле безмерна, как безмерна и необъятна земля, содрогнувшаяся под ним…» Надо же! Как широко… Видимо, сказывается общение с великими…

— Санитаров!

(смеётся) Это я вам ещё о диалогах с Шаляпиным не рассказал…

Платон и летающие коровы

— Увольте. Давайте лучше о живых собеседниках. Какие поэты оказали и оказывают на вас влияние?

— Сейчас, думаю, таких уже нет. Своё интереснее. Медитирую, ловлю с небес подсказки… Занимаюсь самообразованием. Хотя и понимаю — всё, что внутри, высказать невозможно. А иногда кажется, что во мне погиб гений…

В молодости я легко поддавался влиянию. Это были самые разные поэты: Пушкин, Есенин, Высоцкий, Рубцов, Чухонцев, Евтушенко… Сейчас читаю Губанова, Кедрова, того же Гёте… Но не думаю, что они как-то влияют на моё творчество. Скорее, мотивируют. Часто читаю зарубежных классиков — от Готфрида Бенна до Макса Жакоба. И философов.

— Поэзия Константина Кедрова вам близка?

— Мне нравится движение его мысли, неожиданный строй метафор… Он умеет рисовать словами образные картины. Его поэзия — совершенно самостоятельное государство…

— То есть?

— Она похожа на формулу существования творческого человека. Иисус сам по себе, Пилат тоже — сам по себе. И у Амарсаны Улзытуев своё государство, его стихи напоминают огромных летающих рыб и бурятских мамонтов. Они движутся над землей, а внизу, около жилых построек, лежат остовы этих «небесных» животных. Кстати, у Кедрова есть стихотворение про летающих слонов. И у меня — про летающих коров…

— Пожелаю им мягкой посадки. Ваша сверхцель в поэзии?

— Чтобы стихи начали цитировать и публиковать без ведома автора. Чтобы они начали жить своей жизнью. И пусть авторские права подождут.

— Неужели заработать на горшках из-под Гёте не желаете?

— Не для этого же пишу. Литература не нужна ни государству, ни массовому читателю. Избитые слова. Но всё же — в Ижевске по-прежнему ходят красные трамваи, разве что лозунги на бортах изменились, да звонки поутихли. А в Кирове, как и в Сочи, трамваи никогда не ходили, но старые жители Вятки иногда вспоминают, что во время войны было два трамвайно-паровозных маршрута: № 1 и № 2.

Публикация: НГ-Ex libris, 21 сентября 2017 г.

Ссылка: https://www.ng.ru/ng_exlibris/2017-09-21/10_904_veprev.html

Share on facebook
Share on twitter
Share on pinterest
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram

Еще записи по теме