ЖЖ — женская жизнь
ЖЖ — женская жизнь
Фото Сергея Климкина
Анна Голубкова
Фото Сергея Климкина

Анна Голубкова

Поэт, критик, редактор. Родилась в 1973 году в Твери, окончила исторический факультет ТвГУ (1995) и филологический факультет МГУ (2002), кандидат филологических наук, автор нескольких книг стихов и прозы, а также монографии «Литературная критика В.В. Розанова: опыт системного анализа» (2013). Основатель и соредактор альманаха «Артикуляция». С 1997 года живет в Москве.

ЖЖ — женская жизнь

Анна Голубкова о тверской литтусовке, Василии Розанове, альманахе «Артикуляция» и феминизме

— Анна, вы родились в Калинине (Твери) и в начале литературной жизни столкнулись с местной поэтической тусовкой. Или вам скорее повезло сразу встретить «правильных» людей?

— Как ни удивительно, ни с какой тверской поэтической тусовкой я не сталкивалась, потому что до отъезда в Москву в 1997 году вообще не предъявляла свои произведения публике. Я познакомилась с Ефимом Беренштейном на Розановских чтениях в Костроме в 2003 году, а с другими тверскими поэтами — на фестивале верлибра в 2007 году, когда уже издавала «Абзац» и местной меня было назвать уже сложно. В начале 1990-х на историческом факультете ТвГУ выходил студенческий журнал «Лайф не в кайф», и все работавшие над ним мальчики писали стихи. Но девочки в их круг допускались только в виде декоративных украшений, так что никакой мысли даже не возникало вступить в литературный, а не бытовой контакт с этим кружком. Именно через Ефима Павловича на той памятной конференции я познакомилась с Юрием Борисовичем Орлицким, а уже через него — со многими московскими и петербургскими поэтами. Так что странным образом тверская литературная тусовка все-таки сыграла в моей жизни важную роль.

— Кем вы тогда увлекались в поэзии? Я к тому, быстро ли перешагнули местный пантеон? Я тоже тверской, но до 25 лет минимум плотно пребывал в плену иллюзий…

ЖЖ — женская жизнь
Тверь, осень 1996 г. Фото Ивана Голубкова

— Мои запросы с самого начала отличались большим размахом. В первой половине 1990-х годов я увлекалась исключительно англоязычной и немецкоязычной поэзией. Хотелось бы приврать, что модернистской, но нет — самой что ни на есть классической. Правда, чуть позже очень полюбила модернистскую прозу — Рильке, Вирджинию Вулф, Джойса и др., которых тоже предпочитала читать в оригинале. Кстати, всем очень рекомендую, потому что любой перевод, как бы он ни был хорош, это интерпретация.

— Языковой барьер, для россиян пока ещё, увы, реальность. Но вообще, конечно, любой текст лучше читать в оригинале. Но продолжим. К Розанову вы как пришли?

— Мне почему-то очень хотелось заниматься рецепцией Пушкина, как я тогда несколько романтически это определяла — отражением Пушкина в зеркале множественных восприятий. Моя первая курсовая на филфаке МГУ была посвящена Пушкину в восприятии Владимира Соловьева и Дмитрия Мережковского. Вторая — статьям Розанова о Пушкине. У меня была книга «Пушкин в русской философской критике», там я в свое время прочла их статьи о Пушкине и очень заинтересовалась. Но после второй курсовой втянулась, бросила Пушкина и начала заниматься только Розановым, вернее, его литературной критикой. Из этих штудий появились кандидатская диссертация и книга «Литературная критика В. В. Розанова: опыт системного анализа», достаточно популярная в кругах исследователей Розанова и религиозной философии начала ХХ века.

— Как Розанов-человек и его труды повлияли на вас?

— Розанов – гений, это «наше всё» для ХХ века. «Литературу я чувствую, как штаны» — это, в общем-то, не метафора, а настоящее прямое высказывание. Розанов мог написать на любую тему, о чем угодно, и текст получался абсолютно прекрасным. Так что можно, наверное, сказать, что он дал мне пример свободного обращения со словом. Кроме того, в его трудах сошлись основные проблемы как XIX, так и начала ХХ веков, то есть через Розанова можно выйти на всю значимую социальную и философскую проблематику того времени.

ЖЖ — женская жизнь
Защита диссертации. Москва, 2006 г.

— Вы светлый человек, но у вас мизантропические темы текстов и названия их и книг. То же «Адище города» чего стоит. Связано ли это с попыткой преодолеть общий тверской лирически-карамельный тон. Или дело в другом?

— Скорее, это связано с попыткой адаптации к жизни в равнодушном и безжалостном мегаполисе. То есть в некотором роде это и преодоление «тверского» мировосприятия, конечно. Хотя писалось все это через десять лет после переезда, в относительно комфортной обстановке. Но опыт жизни в чужом большом городе, где тебе никто не поможет, если ты сама о себе не позаботишься, как раз и вызвал довольно-таки мизантропические настроения.

— Когда возникла потребность создавать для других? Откуда склонность к редактированию? Это мы постепенно к «Абзацу» подбираемся.

— У меня возникли некоторые сложности с публикацией прозы. И так как к тому времени я хорошо изучила историю литературы, то подумала, что получить какое-то влияние в литературных кругах можно, имея или изначальные связи, или собственное издание. Читала я тогда в основном толстые журналы, они мне активно не нравились, и потому хотелось чего-то настоящего. И только после выхода первого номера я поняла, что редакторская работа с неким общим целым, выстраивание метатекста — это тоже очень интересно. С публикацией прозы дело пока что так и не наладилось, но редактировать и что-то издавать я продолжаю до сих пор.

— Расскажите вкратце о первых номерах альманаха. Что в них было особенно интересного? Слышал, что и сейчас на него порой ссылаются в теоретических текстах…

ЖЖ — женская жизнь

— Недавно я нашла свое старое интервью, которое в 2009 году делал Андрей Пермяков. Это был как раз промежуток между первым и вторым периодом существования «Абзаца». Там это описано гораздо лучше, плюс имеет очарование непосредственной подлинности: https://magazines.gorky.media/volga/2009/7/razgovory-s-andreem-permyakovym-anna-golubkova-andrej-korovin.html

Ну и заодно ссылка на страницу, где выложены pdf-файлы со всеми выпусками альманаха: https://www.sites.google.com/site/anchentaube/home/almanac_absatz. Там же в описании каждого выпуска можно найти и список участников редакции, и это очень возвышенное и поучительное чтение (спойлер: потому что они все разные).

— Как «Абзацу» наступил абзац? И есть ли у проекта будущее, например, в формате книжной серии?

— Последний 8-й выпуск альманаха вышел в 2013 году. А в 2014 году абзац наступил всему остальному. Там же, на странице альманаха, сверху помещена такая фраза: «В связи с принятием закона, ограничивающего свободу самовыражения в литературе, а также в связи с фактическим введением цензуры издание альманаха “Абзац” (временно) приостановлено с 05.05.2014». Впоследствии я задумалась о возобновлении, но поняла, что поколенческий принцип себя исчерпал, а если придумать что-то иное, это будет уже абсолютно другое издание. Прошло уже почти 14 лет с момента выхода самого первого «Абзаца», и за это время, по-моему, в нашем поколении состоялись все, кто мог и хотел состояться.

Книжная серия у проекта есть, там вышло несколько очень любопытных книг. И продолжить серию мешает только отсутствие времени и денег. Но больше, конечно, времени, потому что появился такой замечательный инструмент, как краудфандинг.

ЖЖ — женская жизнь

— В Москву вы отправились по каким причинам — в Твери стало тесно/душно? Или был иной повод?

— В 1996 году в Твери перестали платить зарплату. Вообще два года ничего практически никому не платили. Как люди выживали — сложно представить. Пришлось уволиться, подучить английский и через полгода, в 1997 году, уехать в Москву искать нормальную работу.

— Следя за вашими текстами, я замечаю, что тогда — и позже — вы играли традиционную гендерную роль — женщины, ещё не феминистки. Вы принимали эту роль и даже — тогда, находясь в позиции под — испытывали определённый (патриархальный?) комфорт?

— Меня называли феминисткой еще во времена Живого журнала, то есть задолго до того, как это стало популярной тенденцией, и намного раньше того момента, когда я сама осознала себя таковой. Называли за то, что я в своем блоге критиковала мужчин и патриархальное отношение к миру. Хотя роман «Постмодернистская любовь», который я написала в 2005 году, это именно феминистский роман.

Не очень хорошо понимаю, что означает «позиция под». С 22 и до 42 лет у меня было отдельное жилье, я жила одна, вступая только в гостевые отношения, и на 90% делала исключительно то, что хотела — с некоторыми ограничениями, конечно, в области работы. Гендерное угнетение — это ведь социальная конструкция, и соответственно, с этим можно как-то работать именно при выстраивании социальных связей. Реально же никуда не денешься от патриархальных отношений только при жизни в традиционной семье. Что касается литературы, тут опять-таки есть и были сферы менее востребованные, где было легче получить влияние и какой-то минимальный статус. А в таком случае о «позиции под» уже говорить не приходится, все оказывается гораздо более сложным.

— Да, вы верно поняли вопрос. Расскажите ещё об этой точке в 42 года, когда вы нашли друг друга с Владимиром Никритиным. Как шли к этому (всё-таки уже не подростками) и как сложилось нынешнее счастье?

Мы познакомились в 2007 году в Твери на все том же фестивале верлибра. Ну и, видимо, есть в нашем городе что-то особенное, потому что очень многое связано с тем памятным фестивалем. Потом я публиковала в «Абзаце» его стихи и прозу, которые мне всегда очень нравились. К большому сожалению (и не только моему), Владимир Никритин в настоящее время наотрез отказывается публиковать свои стихи, издавать книгу и принимать активное участие в литературной жизни. Хотя прошлой осенью у него был совместный вечер с Евгением Никитиным в кафе «Экслибрис». Тем не менее литература все равно не отпускает, потому что версткой «Артикуляции» занимается именно он. Если же вас интересует, как оно все случилось, то очень просто: мы несколько лет собирались выпить виски и поболтать. Ну и выпили наконец.

— Не потому ли вам было комфортно писать рецензии, в основном, на книги мужчин — учитывая гендерную игру, что «приподнимало» и вас как критика. Ну, в самом деле, кто в начале 2000-х всерьёз воспринял бы женщину, пишущую о женщинах (иронизирую, но не безосновательно)?

— Ну вы же, как действующий критик и притом совершенно замечательный, знаете, как это происходит — обычно пишешь рецензии на тех, с кем активно общаешься. Вернее, наоборот, активно общаешься с теми, чья поэтика тебе интересна. Это естественный процесс. Мужчин вокруг меня было больше, кроме того, они больше издавались и активнее себя пиарили. Плюс я не исключаю воздействия внутренней мизогинии, которая у меня тоже наблюдалась — не в очень развитом виде, но тем не менее она была. Что касается критических статей, то любые шли на ура — их было очень легко публиковать на самых разных ресурсах. В отличие от прозы.

Так что тут я изначально просто пошла по пути наименьшего сопротивления, никакой осознанной стратегии у меня не было. Думаю, если бы я начала писать статьи преимущественно о женщинах, никто бы этого даже не заметил. Но гендерная оптика была настроена так, что я видела в основном мужчин. Года полтора назад я стала разбирать свою библиотеку и составила книги авторов-женщин на одну полку. И это действительно оказалась одна полка из 18-ти. На самом деле пишущих женщин было гораздо больше, но я их просто не видела.

ЖЖ — женская жизнь
Фото Екатерины Богдановой

— Путь в науку — попытка вырваться из этого круга, реализоваться самой?

— Сначала был путь в науку и только потом — в литературу. Мне всегда было интересно заниматься аналитикой, и я была рада найти полезное применение теоретическим познаниям, полученным на филфаке МГУ. Кроме того, как исследователь я окончательно сформировалась на кафедре истории литературы ХХ века (теперь это кафедра истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса) под руководством профессора Марии Викторовны Михайловой, которая не только публиковалась в феминистском журнале «Преображение», но и сделала многое для возвращения женщин-писательниц в историю литературы. Например, она (в сотрудничестве с Ольгой Велавичюте) собрала и опубликовала произведения Нины Петровской. Кстати, у нее есть даже отдельный спецкурс «Писательницы Серебряного века: творчество и судьба». Также большое влияние на меня оказали ежегодные Розановские чтения, которые проходили в Костроме. Организатору этих чтений, профессору Ирине Анатольевне Едошиной, удалось создать совершенно уникальную атмосферу — демократичную и очень доброжелательную.

— Есть стереотип, а даже и не стереотип: женщина-писательница после создания семьи, тем более появления ребёнка, часто бросает литературу (вторая работа появляется — работать на семью). У вас был риск подобного?

— Такой риск действительно есть, но он больше актуален для молодых авторок. Когда ты состоялась и как автор, и как литературный деятель, риск уменьшается до минимального, потому что база у тебя уже создана. А вот работать над собственным стилем и заниматься самообразованием во время ухода за маленьким ребенком практически невозможно, если, конечно, нет поддержки со стороны родственников. Хотя объем того, что я делаю, сильно уменьшился, это заметно даже по авторской страничке «Журнального зала». Раньше я писала 15-20 статей в год и еще выпускала альманах, проводила несколько мероприятий и успевала заниматься собственным творчеством. Сейчас же мои результаты гораздо скромнее. Ну и еще, надо признаться, я не делаю многое из того, что считают нужным делать современные родители.

— Например, что?

Сейчас существует понятие так называемого осознанного родительства. Это когда родители постоянно занимаются развитием своего ребенка. Не просто читают ему книги и покупают развивающие игрушки, но активно вкладываются в воспитание – с младенчества водят на кружки, учат иностранным языкам, сами занимаются с детьми по специальным программам. Я тоже во время беременности много думала о раннем развитии и обучении английскому языку чуть ли не с пеленок. Но затем столкнулась с реальностью, то есть с возрастными особенностями восприятия. Да, вы можете разбиться в лепешку и научить свое детище произносить какие-то слова раньше на два месяца, но через два месяца оно эти слова скажет самостоятельно, безо всяких усилий с вашей стороны. Можно научить ребенка читать в четыре года, а то даже и раньше. Но зачем? Он все равно мало что способен понять из прочитанного. Или вот еще очень популярна подготовка к школе чуть ли не с четырех лет. Ну да, ваш ребенок научится основам арифметики, но потом пойдет в самую обыкновенную школу, где дети имеют совершенно другой уровень подготовки. И что этот ребенок будет делать на уроках? Мой – скакать на голове. Так что пусть всему, чему будут учить в школе, она там и научится.

— Вы говорили, что до «Артикуляции» находились в состоянии «спокойствия» — ни авторы не домогались (до публикации), ни хейтеры хороводом по ленте ФБ не ходили. Психологической преграды перед созданием нового проекта — вместе с Татьяной Бонч-Осмоловской, Гали-Даной Зингер, Евгенией Риц, Дарьей Суховей — не было? Зачем вам была нужна «Артикуляция» и почему именно «Артикуляция»?

— Издание альманахов — это зависимость, от которой очень трудно избавиться. А еще мне не хватало площадки, где я могла бы свободно высказываться. Во всех журналах, которые сами по себе были вполне прекрасными, существовали какие-то ограничения, связанные с редакторской политикой. И я считаю, кстати, что это нормально, в этом нет ничего страшного, так и должно быть. Мне же хотелось сделать ресурс демократический, но не всеядный. При этом я понимала, что одна его, во-первых, вряд ли потяну, во-вторых, взгляд одного человека всегда ограничен, не говоря уже о том, что бывают какие-то сиюминутные интересы и впечатления. Поэтому я пригласила в соредакторы поэтов, которые и так занимались литературно-организационной и публикаторской деятельностью. Каждая из них публикует то, что считает нужным. Все они великолепные профессионалы с большим опытом работы в современной литературе. Поэтому изначально было понятно, что главный редактор в «Артикуляции» не только не нужен, но и невозможен, однако при необходимости я выполняю работу координатора и модератора.  Это и дает «Артикуляции», как мне кажется, такой интересный стереоскопический взгляд на современную русскоязычную (и не только, у нас в последнее время довольно много переводов) литературу.

Слово «артикуляция» в русском языке больше относится к фонетике, однако также означает и проговаривание, обозначение позиции. В английском же языке «articulation» значит еще и сустав, сочленение. И это название, как мне кажется, во всех значениях хорошо отражает специфику нашего издания.

— Горизонтальная редакция хороша демократизмом, но чревата случайными текстами в журнале. Вас это не страшит?

ЖЖ — женская жизнь

— Нет. Во-первых, я доверяю профессионализму моих соредакторов. Во-вторых, насколько мне известно, у рок-музыкантов есть понятие «сопля» — то есть откровенно неудачная песня, которую они специально помещают в альбом, чтобы на ее фоне все остальные выглядели выигрышнее. Так что если такой случайный текст у нас и появится (но я в это не верю), это будет всего-навсего такая «сопля».

— Как вы осознавали себя как феминистку и стали — пусть тихой (имею в виду планомерную работу без громких акций), но: активисткой?

— Как я уже сказала, меня называли феминисткой давно, но я себя таковой не считала, потому что не жила по-настоящему женской жизнью. А вот когда я начала  жить такой жизнью, мне это очень не понравилось, так что я сразу же осознала себя феминисткой и начала что-то делать в этом направлении (улыбается).

Что касается активизма, то как явление он, по-моему, оформился относительно недавно. Если Вы имеете в виду акции с политическим подтекстом, то самой известной был фестиваль нецензурной поэзии, который мы с Алексеем Сосной организовали в Зверевском центре современного искусства прямо перед началом действия соответствующего закона. И вообще, лет шесть назад моя литературно-организационная деятельность была достаточно активной. Сейчас не то чтобы не до этого, но как-то не совсем понятна аудитория, с которой можно работать, и потому мне не очень интересно этим заниматься.

— Расскажите о вашем канале в Telegram. Что интересного мы можем там прочесть?

— В какой-то момент у меня возникло желание обобщить свой опыт жизни в «русской литературе». Но при этом я понимала, что просто сесть и написать у меня не получится — для этого нет никаких возможностей в бытовом плане. И тогда я завела телеграм-канал, потому что на тот момент этот ресурс объединял в себе две необходимые вещи — относительную уединенность и ограниченную публичность. То есть мне важно писать для читателей, но я не хочу, чтобы их было слишком много, потому что есть риск возникновения множества утомительных и никому не нужных дискуссий. Думаю, мой рассказ интересен прежде всего субъективным описанием литературной жизни примерно за 10 лет — с 2005 по 2015 годы. Это время, с одной стороны, близкое, а с другой стороны — уже далекое, потому что с тех пор многое поменялось, старые формы литературного быта уже практически не существуют. И понять эту разницу можно будет как раз из моего телеграм-канала.

— Не думаете ли издать эту хронику?

— Да, думаю. Причем для публикации на бумаге хочу туда еще кое-что дописать и добавить в приложении посты из Живого журнала с описанием «по горячим следам» тех же самых событий. Но этой книги не будет в интернете,. Ее можно будет получить только в бумажном варианте за небольшую сумму денег. Это послужит утешением, когда меня начнут хейтить в соцсетях за отдельные фрагменты этой книги.

— Вы редко конфликтуете. Но случается. Не жалеете о ненужных конфликтах?

ЖЖ — женская жизнь
Фото Елены Дорогавцевой

— Это результат некоторого равнодушия и, я бы даже сказала, обретенной с годами душевной черствости. Просто меня сейчас многое не волнует. Раньше волновало гораздо больше, и я конфликтовала намного чаще. Например, тем или иным образом насолила почти всем редакторам более или менее доступных издательств. А об одном из самых острых конфликтов скоро можно будет прочесть в моем телеграм-канале. Те, кто его помнят, до сих пор содрогаются при одной мысли об этой истории (ехидно смеется). Что касается сожалений, то тут бывает по-разному. Об одних конфликтах я действительно жалею — что потратила на них силы и время, о других — что не поссорилась на несколько лет раньше. Но в моем случае конфликт — это не игра избыточных энергий, а осознанная необходимость. Как правило, я ругаюсь только тогда, когда нельзя не поругаться.

— Каким вы видите развитие «Артикуляции»? Будет ли больше внимания в нём уделяться проблемам женского письма или вы принципиально не будете влиять на редакторов/редакторок (а одна их них, Дарья Суховей, однажды составила поэтическую подборку только из текстов поэтов-мужчин)?

— Для проблем женского письма есть замечательный ресурс «Ф-письмо». «Артикуляция» — это профем-ресурс, особенно в той части, которую редактирую я. Но никаких специальных ограничений по этому и другим вопросам у нас нет. Каждая из редакторов собирает свой раздел самостоятельно. Единственное, мы хотим публиковать украинских русскоязычных авторов и потому не очень приветствуем людей с противоположными взглядами. Конечно, есть некоторое количество авторов, которые не захотят иметь дело со мной лично и с проектом, в котором я принимаю активное участие. Но в первую очередь это их выбор, а не мой.

— Не так давно вы устроились в детскую библиотеку. Сменили, так сказать, вектор работы. Комфортно ли вам? Освоились ли в новом для себя мире?

— Я обожаю библиотеки! И очень люблю книги, просто физиологически испытываю от них удовольствие. Поэтому не могу сказать, что этот мир для меня в чем-то новый. А вот современная детская литература, да, была для меня действительно новым миром, который, впрочем, оказался очень похожим на мир «старый».

Прежние культурные институции переживают непростые времени. Например, государство желает превратить библиотеки в самые настоящие культурные и просветительские центры. И, учитывая развитие онлайн-форм существования культуры, включая электронные книги, другого пути, как мне кажется, у современной библиотеки нет.

Но есть некоторые круги, которые считают, что библиотека должна быть только библиотекой, и подобные изменения им не нравятся. Моя бабушка в 1920-х годах работала в избе-читальне, а потом в библиотеке клуба при тверской фабрике «Пролетарка». Тогда библиотеки как раз и были просветительскими и культурными центрами. Так что я на самом деле потомственный библиотекарь.

— А на личное поэтическое творчество хватает времени?

— Главная проблема — выспаться и отдохнуть. Потому что иначе я перестаю чувствовать текст. Собственно, я почти перестала писать стихи как раз после того, как вышла в 2018 году на работу. Так что время-то найти можно, а вот силы что-то писать есть далеко не всегда.

— Ваши новые стихи часто сосредоточены вокруг разного рода абьюзных ситуаций. Не думаете ли вы, что, сосредотачиваясь на этой, безусловно важной теме, вы немного себя «обкрадываете», учитывая богатство оптик и тематик в ранних текстах?

— Наверное, такое впечатление складывается из-за того, что у меня давно не выходили книжки. Потому что если бы книжка вышла, сразу бы стало видно, что меня интересуют самые разные темы. В последние годы, кстати, в «Лиterrатуре» выходил мой цикл о жизни в московском микрорайоне, а чуть раньше, в «Волге», — цикл стихотворений о том, как не пишутся стихотворения. А еще в 2016 году — большой текст под названием «Нечто вроде поэмы»  в «Цирке “Олимп” + TV». Просто стихи на волнующие всех темы привлекают наибольшее внимание, вот и кажется, что ничего другого у меня нет. А оно есть! Что касается феминистских стихов, то они публиковались в журнале «Контекст» и в той же «Волге».

— Над чем работаете конкретно сейчас?

ЖЖ — женская жизнь
Фото Екатерины Богдановой

— О, у меня всего очень много! Можно сказать, что я коллекционирую недописанные произведения (радостно улыбается). Во-первых, это большая поэма «Советское детство», которая написана примерно наполовину. Во-вторых, небольшой цикл об идентичности, тоже готовый наполовину. В-третьих, цикл «What’s on your mind?», из которого написано пока одно стихотворение, но в голове он практически сложился. В-четвертых, я пишу цикл короткой прозы, в чем однажды очень помогли фб-френды, назвав первые пришедшие им в голову словосочетания. Очень интересная и поучительная работа — найти свою ассоциацию к чужому словосочетанию. В-пятых, у меня на две трети готов сборник рассказов, на этот раз вполне «классических» — с завязкой, кульминацией и развязкой. В-шестых, это уже упоминавшийся проект в телеграм-канале. А задуманные статьи даже и перечислять бесполезно. Так что, безусловно, мне есть чем заняться короткими летними и долгими зимними вечерами (улыбается).

— Вы не удивлены, что внимание к вам повысилось именно тогда, когда — внезапно — у вас появился ресурс для публикации других?

— Нет, потому что подобный опыт у меня уже был. Скорее, меня удивило резкое уменьшение этого внимания после рождения ребенка и временного отказа от литературно-организационной работы. При этом надо заметить, что у моих стихов и прозы есть круг читателей. И оттого, что появилась «Артикуляция», этот круг ничуть не увеличился. А быть может, даже и уменьшился, потому что и времени на собственное письмо частенько не хватает, и прочая деятельность как бы заслоняет мою творческую практику. Однако на фестивали и круглые столы меня стали приглашать гораздо чаще, это правда. И мнением моим по разным вопросам тоже стали гораздо больше интересоваться. И это хорошо, потому что я очень люблю высказывать свое мнение! (улыбается)

— Можно ли сказать, что сейчас вы удовлетворены балансом загруженности и отдачи от проектов и текстов — или для гармонии чего-то ещё не хватает?

— Я мечтаю высыпаться. Кажется, это очень простая штука, но на самом деле организовать нормальный сон невероятно сложно. Впрочем, интенсивность происходящей вокруг меня (и благодаря мне) литературной жизни мне очень нравится и меня вполне устраивает. За то время, пока я активно не занималась литературно-организационной деятельностью, меня слегка подзабыли. С одной стороны, это хорошо, потому что моя скромная фигура гораздо меньше привлекает сетевых сумасшедших. С другой стороны, это не хорошо, потому что недавно какая-то удивительная и совершенно мне неизвестная (но у нас было много общих фб-френдов) женщина предложила мне поучиться у нее литературному мастерству. Так что, видимо, придется опять работать над повышением своего индекса узнаваемости.

— А на мужские сборники больше вообще рецензий писать не будете, да (жалобно)? Значит, моей мечте быть отрецензированным вами сбыться не суждено?

— Ну, если вспомнить знаменитую триаду «тезис — антитезис — синтез», то сначала был «тезис» — то есть преимущественное исследование творчества авторов-мужчин. А сейчас наступил «антитезис» с выраженным интересом к творчеству женщин. Но потом-то наступит «синтез»! Так что не исключено, что в скором времени я вернусь к нормальной литературно-критической работе.

Краткая версия интервью опубликована в НГ-Ex libris: https://www.ng.ru/person/2020-08-26/10_1044_golubkova.html

Share on facebook
Share on twitter
Share on pinterest
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram

Еще записи по теме