Новое литературное поколение (дискуссия)

Новое литературное поколение (дискуссия)

Знамя, № 6, 2019

Поколение всеубыстряющегося времени

Тема дискуссии «Новое литературное поколение: существует ли оно?» ставит в тупик. Ведь даже никому не известное слово появляется в тот миг, когда его кто-то произносит. Так и с поколением — с рождением человека в физическом воплощении, с рождением человека пишущего появляется новое литературное поколение.

Однако вопрос всё же следует ставить несколько иначе: о появлении поколения, которое что-то меняет в литературе, о поколении как явлении и своеобразной новой точке отсчёта.

Здесь уместно говорить о времени прихода в литературу. В конце 80-х новое поколение лишилось возрастной метрики, и новыми стали одновременно как замалчиваемо-запрещённые неподцензурные поэты (те же Аркадий Драгомощенко, Елена Шварц, Виктор Кривулин, Всеволод Некрасов и Геннадий Айги) [не говорю об авторах Серебряного века и др.], так и молодые (например, Александр Скидан, Елена Фанайлова, Дмитрий Кузьмин или Николай Звягинцев), которые создавали произведения одновременно с публикацией написанных в 60-80 годы текстов неизвестных тогда классиков, учитывая их наработки, продолжая и разрабатывая их темы и, конечно, вырабатывая свой голос. Как тот же Скидан, ожесточил свою поэтику, чтобы избавиться от культурной инерции, затягивающей в сети конвенционального петербургского мирка. И т.д.

Но если говорить о новейшем поколении, можно отметить тождество возраста и времени. (Новое поколение — дети своего времени.) И множество тенденций, которые стали как продолжением прошлых поисков, так и появившихся только сейчас.

Это, разумеется, тема отдельной — и большой — статьи, здесь же я субъективно выделю самые важные для меня направления.

Я говорю о поколении пост-вавилонском, которые сформировались на тех эстетических базизах, сформулированных и воплощённых предшественниками именно этого круга. И намеренно не заглядываю в другие ойкумены — как понимаю, о них скажут другие докладчики.

Разрыв с конвенциональностью, произошедший в 90-е, наделил ту молодую поэзию, а по наследству и нынешнюю молодую, невиданной доселе сложностью. Новые стихи тогда и новые стихи сейчас нарочито сложны и требуют от дешифровщика обильных культурных познаний — без бэкстейджа в виде Дерриды, Лиотара, Делёза (и современных философов, например, Джудит Батлер) и, разумеется, сонма поэтов-предшественников, как обозначенных здесь, так и зарубежных, начиная от Майкла Палмера и заканчивая Джоном Хаем и, например, Фионой Сампсон, — без обладания хотя бы части этой базы, без понимания основных процессов и идей, происходящих в искусстве, — невозможно понять, дешифровать и встроить в контекст времени тексты таких неординарных, например, поэтов как Екатерина Захаркив, Ян Выговский, Денис Ларионов, Галина Рымбу и Кирилл Корчагин. Для двух последних также характерны особые отношения с культурной памятью — и их трансформация под влиянием времени.

Стихи Галины Рымбу я однажды определил как пост-болотные, сформировавшиеся на волне протестного движения. Когда именно время помогло поставить один из сильнейших голосов поколения; когда каждый её текст (здесь я говорю о книге Рымбу «Время земли») полифонически распадается на голоса её современников.

В контексте времени стоит говорить о стихах, созданных после 2014-го года. Когда — видоизменившись — встаёт новый вопрос: насколько искусство возможно после 2014 года? И хотя это не прямая аналогия с хрестоматийным вопросом Адорно (всё же каждый народ несчастен по-своему), искусство раз за разом отвечает на него в многократно сменяющихся обстоятельствах. И да, 2014 год стал той точкой невозврата, после которой стало формироваться новое поколение — в первую очередь, в Украине. Анна Грувер в поэзии полностью перешла на украинский язык. Ия Кива всё больше пишет на украинском. Разламывающая общество тема войны, после начала которой время начинает течь в разные стороны; войны, в которой ранения получают не только те, кто держит в руках оружие, — но и те, кто проживает её в себе. Это, увы, самая горькая и трагическая тенденция в современной молодой поэзии.

(Добавлю, что тема войны появилась и в текстах молодых российских поэтов — и я не имею в виду ура-патриотическое лизоблюдство.)

Ещё одна тенденция, порождённая чередой личных трагедий, — вышла из хэштега #metoo. Это тема насилия и, сопряжённая с ней, — женского само(о)сознания. Если бы речь шла о большой статье, эти темы следовало бы разделить. Но в небольшом докладе они идут вместе.

Голос женщин, которым не общество разрешило его обрести (а мы помним, как Цветаева отказывалась называть себя поэтессой, потому что было в этом слове что-то от второго сорта, недо-поэта) — когда женщины сами взяли и смелость и право говорить. Пожалуй, фем-письмо — главное, что происходит сейчас в современной поэзии, главная отличительная черта нового поэтического поколения от поколений 90-х и 2000-х. Мы говорим, в первую очередь, об Оксане Васякиной и Лолите Агамаловой, Елене Георгиевской и Дарье Серенко. Мы говорим об уже упомянутой Галине Рымбу и Нине Александровой. Очевидно, что, хотя в полный голос авторессы-феминиски заговорили только сейчас, попытки легитимизировать фем-письмо и лгбт-письмо предпринимались и ранее, но, скорее (на мой взгляд), носили статус локальных. Из наиболее близких к нам отмечу сборник «Ле Лю Ли» (книга лесбийской любовной лирики) 2008 года, в числе авторов которой — такие знаковые для нас сегодня имена Аллы Горбуновой, Насти Денисовой и, например, Анастасии Афанасьевой.

Флэшмоб #янебоюсьсказать принёс множество невыдуманных историй насилия над женщинами; вообще документалистика — ещё один тренд современной поэзии. В этом качестве раскрылся самарский поэт Виталий Лехциер, сумевший в одном из стихотворений новой книги «Своим ходом: после очевидцев» переложить в поэтический текст интервью. Но если говорить о молодом поколении, в первую очередь, приходят на ум текст Оксаны Васякиной о малой родине, опубликованный в «Снобе» («Когда мы жили в Сибири») и серия документальных проектов Марии Малиновской, которая последовательно собрала в циклы («Каймания», «Вы люди. Я — нет» и «Причальный проезд») голоса умалишённых, преступников, насильников и их жертв.

В последнем тексте Малиновской особенно очевидно наложение регистров говорения. Медицинский дискурс, язык, на котором говорит врач; дискурс масс-медиа, язык рекламных плакатов и анонсов; прямая речь. Множественность языков — ещё один тренд в современной поэзии, который только начинает активно использоваться молодыми авторами. В недавней книге художницы и феминистки Лизы Неклессы происходит наложение двух регистров: на авторскую речь накладывает язык, которым пользуются живописцы. При этом каждый поэтический текст сопровождает картина — а это позволяет говорить о синкретизме искусств. В этом же аспекте — только начинённые по-другому — можно рассматривать и тексты Дмитрия Герчикова.

Поэзия и математика, алгоритмический шок от соприкосновения живого и запрограммированного, попытка сделать месседж не прямолинейным, полученным не только из «платоновски-чистого вещества поэзии» происходит в текстах Евгении Сусловой и Дмитрия Сопыряева, а также Никиты Сафонова и др. Разговоры с ботами становятся основой поэтики Юрия Рыдкина. Нейропоэзия — как самый юный поэт — приближает тот день, когда для производства поэтического текста не будет нужен поэт-человек. И разве частью новейшего поэтического поколения не становятся машины?

Национальные мотивы, где фольклорные, где языковые, проявляются в текстах Еганы Джаббаровой (её со всем правом можно отнести к представительницам фем-письма) и Леты Югай. Из Серебряного века (в первую очередь, Георгия Иванова и Осипа Мандельштама) и подцензурной советской поэтической традиции звучит голос Бориса Кутенкова. Недостаточно осмыслена, но меж тем ярка вроде бы традиционная поэзия Дмитрия Гаричева.

Нельзя упустить и уникальные поэтические стратегии — Андрея Черкасова, перешедшего на создание книг-концептов (например, это «Домашнее хозяйство: избранное из двух колонок», основу которой составила реальная книга для домохозяек или недавний сборник блэкаутов). Или Вадима Банникова, который «тренирует» язык, ежедневно создавая десятки текстов, приближая их производство к той скорости, с которой на главной странице портала mail.ru сменяются новости…

Вопрос, вынесенный в начало дискуссии «Есть ли новое поколение в поэзии» нарочито провокативен. Новое поколение сейчас есть особенно. И более того. Ритм времени, появление новых трендов и тенденций, само развитие искусства, предполагает куда более быструю смену поэтических поколений, чем поколений возрастных. Мы живём во всёубыстряющемся времени. И поэзия убыстряется вместе с нами. Обгоняя по возрасту своих создателей. Мгновенно состаривая тех, кто не уловил ритм и метр времени. И это, конечно, уже далеко не <только> силлибо-тонический метр.

Если возможно такое сравнение, современная поэзия — это социальная сеть. И как любая соцсеть беспрестанно усложняется (алгоритм Facеbook-а ежегодно меняется десятки раз!), вводя множество новых функций, так и поэзия ещё нескольколетней давности была похожим, но другим организмом.

И грош цена тем экспертам, которые этого не замечают.

(в журнале опубликована сокращённая версия выступления)

Ссылка на текст: http://znamlit.ru/publication.php?id=7295

Фото Станислава Сурмана

Share on facebook
Share on twitter
Share on pinterest
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram

Еще записи по теме