«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах
«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах

Предисловие Беллы Ахмадулиной
Знамя, №2, 2009

Мое знакомство с отцом и сыном Владимиром Ивановичем и Владимиром Владимировичем Коркуновыми началось случайно, но для меня многозначительно. Пребывание в больнице прибавляет пациенту опыта и пристального внимания к жизни. Во всяком случае, так было со мной некоторое время назад: мое художественное ощущение бытия, людей, их судеб, подчас горьких. Я нежно возлюбила санитарку Таню, как и многие ее подруги, проживающую в городе Кимры. Объясняла мне Таня, что мужикам работы в Кимрах недостает и приходится бабам преодолевать нелегкий путь в электричке до Боткинской больницы. Сама же Таня была очень добрая, пригожая, умно претерпевающая невзгоды своей юдоли. Таня постоянно, во время ночных дежурств, рассказывала мне о своем родном городе Кимры, когда-то в давние времена пышно знаменитом, богатом, славившемся своими ярмарками, особенно же, со времен Петра I, сапожным ремеслом. Говаривали, что нет этим мастерам равных. Был и стройный древний храм, посещаемый и высокими лицами и простыми прихожанами. Теперь на месте храма и дедовского кладбища — парк культуры и развязная танцплощадка.

Милая Таня была хорошо знакома с Владимиром Ивановичем Коркуновым, замечательным, скромным и нимало не тщеславным знатоком и исследователем родных мест и всего Тверского края. Так началась дружба моего сердца и образа Владимира Ивановича, с которым мы вступили в переписку и иногда говорили по телефону. Я стала неуверенно хлопотать о его членстве в Союзе писателей, надеясь, что эта условная почесть поддержит его уверенность в себе и его неустанных трудах. Мою просьбу удовлетворили. В моих печалях, посвященных городу Кимры и другим русским городам, до сих пор претерпевающим небрежение, да и просто разрушение, есть одна светлая мысль — о Владимире Ивановиче Коркунове, только надежда и спасение этой земли и всей земли, дарованной человечеству.

Я благодарю Володю Коркунова (я заметила за ним и другой его собственный талант — его стихи) за сведения об Осипе Эмильевиче Мандельштаме и о Надежде Яковлевне Мандельштам. Любое сведение о трагическом сюжете их жизни для нас драгоценно.

Белла Ахмадулина
13 октября 2008 года

 

Я помещаю здесь последнюю редакцию статьи об Осипе Мандельштаме (от 29 января 2015 года).

С первой версией, которой предшествовало предисловие Беллы Ахмадулиной, можно познакомиться по ссылке: http://znamlit.ru/publication.php?id=3830

 

О.Э. Мандельштам: последние стихотворения

Даже для приблизительного понимания, какие чувства испытывал в Кимрах О.Э. Мандельштам, стихов, названных исследователями «савёловским циклом», решительно недостаточно. Это был период борьбы, выживания и — угасания. Сейчас нетрудно прочертить дальнейшие маршруты мандельштамовской судьбы. Но летом 1937 г. надежда (впрочем, мы уверены, она не исчезала вплоть до последней минуты) продолжала теплиться, и в этот период было принято решение «передохнуть и оглядеться»[1]. Именно супруга поэта, Н.Я. Мандельштам, оставившая мемуары о многих эпизодах их жизни, помогает нам увидеть Кимры 1930-х гг., какими они попали в стихи; какими их увидела чета Мандельштамов.

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах
Кимры в 1930-е гг.

До недавнего времени во всех биографических очерках и монографиях о поэте Кимры и Савёлово считались разными, независимыми друг от друга населёнными пунктами. Так, на страницах книги воспоминаний Н.Я. Мандельштам читаем: «“Рано что-то мы на дачу выехали в этом году”, — сказал О.М., укрывшись от московской милиции в Савёлове, маленьком посёлке на высоком берегу Волги, против Кимр»[2]. И на допросе 17 мая 1938 г. поэт скажет: «По окончании высылки летом 1937 г. я приехал в Москву, не зная того, что мне запрещено проживать в Москве. После этого я выехал в село Савёлово…»[3] И, тем не менее, правильнее говорить именно о Кимрах. В августе 1934 г. ВЦИК постановил присоединить к небольшому, расположенному на левом берегу Волги городку, несколько сопредельных деревень, в числе которых было и правобережное Савёлово[4]. Берега, разной высоты, позволяли кимрякам смотреть на «новообретённую территорию» с небольшой возвышенности, и эта «неровность» отразилась в стихах: «Против друга — за грехи, за грехи —/ Берега стоят неровные,/ И летают за верхи, за верхи/ Ястреба тяжелокровные —/ За коньковых изб верхи…»[5]

Ещё один нюанс: поскольку стихотворения были посвящены другой женщине, появление стоящих друг против друга берегов, вкупе с их греховностью, могут быть следствием этого «незаконного» влечения; метафорически ситуацию можно представить многогранно — берега как символ разлуки, невозможности быть единым целым; «против» друга — в политическом аспекте, поскольку Е.Е. Попова являлась сталинисткой; берега — душа автора, разделившаяся и мечущаяся между супругой и новым увлечением и т.д. Возможное подтверждение этой теории, ситуативной амбивалентности, обнаруживаем на уровне ритмического построения текста. И.Э. Дуардович в исследовании «“Живущий несравним”. О воронежском и савёловском периодах творчества Осипа Мандельштама» отмечает, что «лишние ударения»[6] (амфимакр в первом и пятом стихах каждого пятистишья) создают «ощущение раскачиваемой лодки»[7]. Здесь возможна отсылка к определённому нами ранее: мечущемуся между берегов (условных жены и возлюбленной) лирическому герою.

Отметим, что ястреб — часто встречающаяся в этих местах птица, и обратим внимание на неровные берега. «Грехи», в которых поэт видел причину их неровности — неровное бытие? — могут быть следствием уничтожения Покровского собора, располагавшегося на левом берегу (где в настоящее время находится драмтеатр), взорванного в 1936 г. — за год до приезда в Кимры Мандельштамов.

Важно пояснить: наша правка касается именно биографического аспекта жизни Мандельштама, тогда как литературная локация определена самим поэтом: «Савёлово» (так он подписывал написанные здесь стихотворения; последнее сказано условно: ни одного автографа «савёловских» стихотворений не сохранилось) становится «местом действия»[8] — в противовес исторической правде. «Савёловский цикл» (выражение В.А. Швейцер) укладывается в «хронологическую и локальную циклизации», используемые поэтом. Ощутимо единение «локальных» и «культурных» ассоциаций[9], отразившихся в текстах (например, описание пейзажных особенностей и содержания газеты «Правда» и др.). Очевидна оппозиция «центр — периферия». Лубочность Савёлова (коньковые избы) противопоставляется столице («А в Москве ты, чернобровая…»[10]); провинциальность Кимр передана и через образ местного жителя — умалишённого косаря.

Приведённые выше сведения оказались убедительными для российского мандельштамоведения. В новой книге председателя Мандельштамовского общества П.М. Нерлера сказано, как нам кажется, исчерпывающе: «…законный приоритет Кимр на стихи, написанные О.М. в Савёлово»[11]. Таким образом, фиксируются и Кимры — как географическая локация, и Савёлово — как литературно-географическое пространство.

По воспоминаниям очевидца, супруги переправлялись на кимрскую (и савёловскую) сторону с помощью бакенщика Фирсова, торговавшего рыбой и курсировавшего между левым (где и располагался его дом) и правым берегами[12].

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах
Кимрская литературная группа «Вдохновение» в гостях у Клуба краеведов в Кимрском краеведческом музее. Третий справа (у плаката) Юрий Стогов (1928–2011)

Известно, что 26 июня 1937 г. О.Э. Мандельштам был в Кимрах. На это указывает телеграмма, найденная в архиве поэта В.А. Швейцер[13]. Мандельштамы выбрали Кимры, потому что город находился в относительной близости от Москвы — на границе 101-километровой зоны — и железнодорожное сообщение между Москвой и Кимрами позволяло супругам регулярно посещать столицу. «Савёловский период» жизни Н.Я. Мандельштам в воспоминаниях называла «дачным», так как они «…не собирались пускать корней и жили как настоящие дачники. Это была временная стоянка…»[14] Мандельштамы покинули Кимры, вероятно, к ноябрю 1937 г. Этот вывод можно сделать из упомянутых воспоминаний: «Осенью стал вопрос о переезде из Савёлова, и мы снова изучали карту Подмосковья. Лёва (Лев Бруни. — В.К.) посоветовал Малый Ярославец… <…> Осенью рано темнеет. Освещен в Малом Ярославце был только вокзал. Мы шли вверх по скользким от грязи улицам и по дороге не заметили ни одного фонаря, ни одного освещённого окна, ни одного прохожего»[15]. Пробыв там до утра, они вернулись в Москву, а оттуда И.Э. Бабель направил опального поэта в Калинин (ныне Тверь) к Н.Р. Эрдману. 5 или 6 ноября Мандельштамы были уже там[16].

Так получилось, что «временная стоянка» оказалась весьма непродолжительной, однако итоги её — значительны. Гостившая у Мандельштамов в Кимрах Н.Е. Штемпель, практически единственная слушательница его новых стихов, вспоминала, что в Савёлове О.Э. Мандельштам написал десять или одиннадцать стихотворений — небольших, преимущественно лирических[17]. На сегодняшний день известны три из них: «Пароходик с петухами…» (с пейзажными зарисовками: «Пароходик с петухами/ По небу плывет… <…> — Полторы воздушных тонны,/ Тонны полторы… <…> Только на крапивах пыльных…»), «Стансы», «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь…» Они же на сегодняшний день являются последними в его творческой биографии.

В Савёлове Мандельштамы арендовали дачу. Они прогуливались по отстраивающемуся правобережью, переправлялись в «старый город»…

В нашем распоряжении несколько фотографий и газетные публикации с воспоминаниями очевидцев; трудно достоверно представить городской быт, шум базарной площади — атмосферу развивающегося (хоть и на останках церквей и патриархального прошлого) города. Взгляд «изнутри» — ценен, но, оценивая самого себя, важен и взгляд со стороны. «Лес там чахлый, — вспоминает Н.Я. Мандельштам. — На пристанционном базаре торговали ягодами, молоком и крупой, а мера была одна — стакан. Мы ходили в чайную на базарной площади и просматривали там газету. Называлась она “Эхо инвалидов” — нас так развеселило это название, что я запомнила его на всю жизнь. Чайная освещалась коптящей керосиновой лампой, а дома мы жгли свечу, но О.М. при таком освещении читать не мог из-за глаз. <…> Да и книг мы с собой почти не взяли…»[18]

Художественный вымысел — или метафора времени? — вступает в противоречие с действительностью. Название чайной — «Эхо», относящееся к промартели инвалидов[19]. Но образ создаётся убедительный — куда ещё могло занести в Кимрах опального поэта, как не в пристанище сирых и убогих? С другой стороны, выражение Н.Я. Мандельштам можно расценивать как образ — 1937 г. для общества был очевидно «больным», время было «инвалидным». В этом аспекте мы допускаем осознанную неточность.

Поскольку сохранившихся воспоминаний сравнительно немного, постараемся максимально развёрнуто процитировать свидетельства, описывающие (и характеризующие) Кимры того времени, кратко комментируя и уточняя их. «Савёлово — поселок с двумя или тремя улицами. — Все дома в нем казались добротными: деревянные, со старинными наличниками и воротами. Чувствовалась близость Калязина, который в те дни затоплялся (это ошибка памяти, часть Калязина была затоплена позднее, в 1940 году, в связи с постройкой Угличского гидроузла. — В.К.). То и дело оттуда привозили отличные срубы, и нам тоже хотелось завести свою избу. Но как ее заведешь, когда нет денег на текущий день? Жители Савелова работали на заводе (Савеловский машиностроительный завод. — В.К.), а кормились рекой — рыбачили и из-под полы продавали рыбу. Обогревала их зимой тоже река — по ночам они баграми вылавливали сплавляемый с верховьев лес. Волга еще оставалась общей кормилицей, но сейчас уже навели порядок и реки нас больше не кормят…»[20]

Савёловский завод в скором времени станет градообразующим предприятием, работники его отстроят новый район — т.н. Новое Савёлово. Уйдут в небытие когда-то добротные деревянные дома (наиболее показательно в этом смысле исследование Г.А. Андреева[21]), на их месте вырастут пяти- и девятиэтажки, детские сады, школы… Возможно, в этих метаморфозах времени исчез дом, в котором в 1937 г. остановились Мандельштамы. Найти его не удалось, хотя экспедиции, организованные библиотекарями и краеведами (в том числе и автором исследования), предпринимались.

Савёлово строилось и развивалось. Естественно, Кимры (имеем в виду центр города), располагавшиеся на левобережье Волги, на которых оставили след голодные 1920-е гг., выглядели менее презентабельно. Но и говорить об облупленном и полуразваленном городке (об этом ниже свидетельствует Н.Я. Мандельштам) было бы неверно. Подтверждением тому — сохранившиеся фотоматериалы.

Мандельштамы «предпочли остаться в Савелове — конечной станции Савеловской дороги, а не забираться в Кимры, облупленный городок на противоположном берегу, потому что переправа осложняла бы поездки в Москву (постоянный «капитальный» мост через Волгу был построен в 1978 году; с 1925 года до конца 1940 года в Кимрах действовал раздвижной — для пропуска судов — понтонный мост. — В.К.). Железная дорога была как бы последней нитью, связывавшей нас с жизнью. “Селитесь в любой дыре, — посоветовала Г<алина> М<екк>, испытавшая все, что у нас полагается, то есть лагерь и последующую “судимость”, — но не отрывайтесь от железной дороги: лишь бы слышать гудки… <…>

К нам в Савелове ходили женщины, предлагая срубы по самой дешёвой цене, а мы только облизывались, так аппетитно они расписывали стены, крепкие и желтые, как желток. <…> Быть может, в странах капитализма нашлись бы чудаки, которые бы собрали ссыльному поэту на мужицкий дом с коровой, но у нас это исключено»[22].

Очевидно, что в Савёлове, внешне приглянувшемся Мандельштамам, оставаться надолго они не планировали. Поэт пытался вернуться к обычной жизни, которая, естественно, не имела ничего общего с Кимрами (для него они были и провинцией, и периферией). Тоска, раздражение — спутники Мандельштама того времени, отражённые в записных книжках Е.Е. (Лили) Поповой: «Расстроили меня, обозлили два звонка М, даже три. Это непроходимый, капризный эгоизм. Требование у всех, буквально, безграничного внимания к себе, к своим бедам и болям»[23]. Впрочем, вдохновляла поэта сама Е.Е. Попова, и он посвящал ей стихотворения, о которых супруга, разумеется, не знала.

Поиск следов О.Э. Мандельштама в самих Кимрах оказался задачей неблагодарной. Первыми заинтересованными оказались члены Кимрского клуба краеведов, библиотекари и журналисты. В районной газете «За коммунистический труд», в декабре 1990 г. и марте 1991 г. появилось два небольших материала. В первом сообщалось, что в 1937 г. в Кимрах жил «известный советский поэт» О.Э. Мандельштам. Читателям адресовалась просьба — вдруг кто-то вспомнит о тех временах?[24]

Откликнулся Ю.Г. Стогов, рассказавший, что видел О.Э. Мандельштама с супругой в компании предположительно артиста В.Н. Яхонтова. В газете была приведена выдержка из его воспоминаний: «Он помнит, как однажды загляделся на жену Мандельштама, а Яхонтов, увидев это, сказал ей: «Вот, у Вас ещё один поклонник появился»[25].

Этой информации нам показалось недостаточно, и в апреле 2007 г. автор исследования отправился к местному старожилу и зафиксировал его воспоминания о летних месяцах 1937 г.[26]

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах
Спуск к Волге (брусчатка), где Мандельштамы переправлялись на савёловскую сторону города, справа — остатки бывшей электростанции, возле которой они останавливались укрыться от солнца и поговорить в 1937 г. Кимры, 2011 г.

Не стоит, впрочем, забывать, что в ту пору Ю.Г. Стогову было девять лет, а потому его воспоминания нельзя рассматривать как априори достоверные. Но, сравнивая рассказ Стогова с воспоминаниями Н.Я. Мандельштам (а также Н.Е. Штемпель), мы склоняемся к его умеренной правдивости. Во всяком случае, за неимением других свидетельств, рассказ Стогова представляет немалую ценность.

О том, что О.Э. Мандельштам приехал в Кимры, тетке Ю.Г. Стогова рассказала подруга-учительница; той, в свою очередь, сообщил муж, некто Тулицын, заведовавший гороно. Жила родственница Ю.Г. Стогова возле электростанции, на левобережной стороне Кимр. Маленький Юра в летние месяцы часто приходил сюда: его привлекали берега Кимрки и Волги, кряжистые деревья, дающие большую тень. Странного (по его словам) мужчину он заметил сразу, но подойти — боялся. Тётка подсказала: «Это известный поэт, Мандельштамом зовут». Смелости Юра набрался в один из следующих дней, подойдя к мужчине и его спутникам, предположительно — Н.Я. Мандельштам и В.Н. Яхонтову (П.М. Нерлер, комментируя эту встречу, полагает, что спутниками О.Э. Мандельштама были В.Н. Яхонтов и его супруга Е.Е. Попова, тогдашнее романтическое увлечение поэта — отметим, что П.М. Нерлер ссылается на наше исследование как на первоисточник[27]).

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах
Эскиз мемориальной доски О.Э. Мандельштама

Спутники остановились под деревьями возле электростанции (это было излюбленным местом Мандельштама для бесед — по воспоминаниям Ю.Г. Стогова), недалеко от места впадения Кимрки в Волгу. В тридцати метрах располагался домик бакенщика Фирсова, где они покупали рыбу и который перевозил их через Волгу на савёловскую сторону.

По словам Стогова, Мандельштамы снимали на савёловской стороне дом некоего Чусова — небольшой, с зелёной крышей. Располагался он возле леса, на самой границе города[28].

«Домик с зелёной крышей» сохранился в воспоминаниях Н.Е. Штемпель, которая добавляет ещё одну деталь к этому периоду жизни поэта: «Нашла нужную улицу и дом; в окне увидела Осипа Эмильевича. Он таинственно поднёс палец к губам, молча вышел ко мне, поцеловал и ввёл в дом. Надежда Яковлевна тоже мне обрадовалась.

В бревенчатом доме они снимали полупустую комнату, но в этом была какая-то дачная прелесть, казалось больше воздуха»[29].

И всё-таки пристанищем в полном смысле этого слова Кимры назвать нельзя. Поэт регулярно посещал в столицу, где его ждали (или он полагал, что ждали — кто добровольно будет общаться с опасным «выселенцем»?) друзья и знакомые. Помимо четы Яхонтовых, он бывал в доме Шкловских (их дом находился в непосредственной близости от Савёловского вокзала); у литературоведа Н.И. Харджиева, художников Л.А. Бруни и А.А. Осмёркина, архитектора Л.М. Наппельбаума и супругов Бернштейн. Побывали Мандельштамы и в Переделкине у Б.Л. Пастернака.

За время «дачного периода» 1937 г. поэту удалось на два дня выехать в Ленинград, откуда в Савёлово ему постоянно писал брат Евгений. Там он в последний раз увиделся с отцом и А.А. Ахматовой. В Кимры к Мандельштамам также нередко наезжали друзья — Н.Е. Штемпель, Яхонтовы и др.[30]

История стихотворений, написанных О.Э. Мандельштамом на кимрской земле и называемых исследователями «савёловским циклом» таинственна, поскольку большинство их них обращены к «другой женщине» (Е.Е. Поповой); супруга поэта, Н.Я. Мандельштам, до определённого момента ничего о них не знала.

Сколько их было написано за полугодичное пребывание поэта на кимрской земле? Н.Е. Штемпель вспоминает о ночной прогулке, случившейся то ли в конце июля, то ли в начале августа 1937 г. в савёловском лесу, во время которой поэт читал ей новые стихи:

«Полночи мы с Осипом Эмильевичем бродили по лесу вдоль берега Волги. Надежда Яковлевна с нами не пошла. Осип Эмильевич рассказывал мне, как они жили эти два месяца после отъезда из Воронежа, прочитал все новые стихи. Мне кажется, их было десять или одиннадцать. Насколько я помню, это были небольшие (по количеству строк) стихи, лирические, любовные… Стихи пропали при последнем обыске и аресте. Надежда Яковлевна не знала их наизусть, как знала воронежские. Списков ни у кого не было…»[31]

Сколько стихотворений было написано после, с августа по ноябрь, неизвестно никому. Итак, в Кимрах Мандельштам написал цикл из 10-11 стихотворений, из которых до нас дошли три: «Пароходик с петухами», «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь…» и «Стансы». Существовали ещё, по крайней мере, два стихотворения, которые можно отнести к «савёловскому циклу». Это так называемое «канальское» (так его называл сам поэт), написанное по заказу из Москвы, от Союза писателей. Для его создания Мандельштам посетил Канал Москва — Волга (вскоре переименованный в канал имени Москвы), вероятно, как полагает П.М. Нерлер, до 15 июля 1937 г.[32] Однако, несмотря на этот факт, стихотворение не содержало никаких политических подтекстов (что подтверждало бы его «заказной» характер); это было, по воспоминаниям вдовы, обычное пейзажное стихотворение. Спустя годы Н.Я. Мандельштам вместе с А.А. Ахматовой сожгла его в Ташкенте — по причине слабости текста[33].

Вторым ненайденным стихотворением условно можно назвать «Черкешенку». Нам известны лишь его название (также условное) и рассказ Е.Е. Поповой, который, как полагает В.А. Швейцер, мог лечь в основу сюжета. Идея «Черкешенки» заключалась в том, что горцы, увидев прекрасную девушку, предложили деду продать внучку за стадо овец или даже коней. Дед отказывался, однако горцы все торговались и торговались. «Дедушка снова замотал головой, а я подумала: разве внучки продаются?»[34].

Стоит упомянуть, что существовало еще одно стихотворение, которое, по воспоминаниям Н.Е. Штемпель, тематически отличалось от других. В нём Мандельштам резко отрицательно отзывался о смертной казни. Но поскольку в известных нам «савёловских» стихотворениях ни о чём подобном не говорится, напрашивается вывод: текст, о котором идет речь, до сих пор не найден[35].

Швейцер (отыскавшая в письмах Е.Е. Поповой «Стансы») также относит к «савёловскому циклу» и текст «С примесью ворона — голуби…», но это не совсем верно, поскольку он написан в Москве, за несколько дней до отбытия Мандельштамов в Кимры[36]. (Не совсем верно, если оценивать «савёловский цикл» с географической позиции; возможно, В.А. Швейцер имела в виду стихотворения, созданные после Воронежа, вне зависимости от места написания; к этой версии склоняется и Ю.Л. Фрейдин[37].)

Стихотворения «Пароходик с петухами…» и «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь…» сохранились в записи рукой С.Б. Рудакова и были опубликованы Э.Г. Герштейн, описавшей в своих «Мемуарах» воронежскую ссылку О.Э. Мандельштама[38]. Рудаков работал в Воронеже над записью автокомментария к уже вышедшим книгам Мандельштама.

Герштейн свидетельствует, что поэт видел в Рудакове будущего редактора стихотворений, а потому у последнего был доступ к черновикам и беловым автографам. Каким образом в руки Рудакова попали савёловские тексты — можно только догадываться. Последний на правах друга семьи мог навещать Мандельштамов в Савёлове и увидеть там стихотворные записи или же получить их во время последних приездов поэта в Ленинград. Так или иначе, но С.Б. Рудаков зафиксировал несколько «савёловских» стихотворений О.Э. Мандельштама, обнаруженных Э.Г.Герштейн в 1970-е гг.

Н.Я. Мандельштам опасалась, что итоговые собрания сочинений будут заканчиваться недоработанными, а возможно и незаконченными стихотворениями. Подтверждение этому находим в записях Рудакова и рассуждениях Герштейн. «Вероятно, стихотворение (“Пароходик с петухами…”. — В.К.) нельзя считать завершённым. Об этом свидетельствуют приводимый Рудаковым вариант третьей строфы и затемнённый смысл последнего стиха, впрочем, переписанного Рудаковым недостаточно разборчиво: он писал простым карандашом на листках, вырванных из школьной тетради в одну линейку»[39].

Неизвестно, был ли вариант третьей строфы «Пароходика с петухами…» написан самим Мандельштамом или это «редакторская правка» Рудакова. Приведём оба текста.

 

И, паяльных звуков море
В перебои взяв,
Москва слышит, Москва смотрит,
Зорко смотрит в явь[40].
            (общепринятый текст)

И, полуторное море
К небу припаяв,
Москва слышит, Москва смотрит
В силу, в славу, в явь[41].
            (вариант)

 

Ещё одно отличие от «канонического текста», но уже в стихотворении «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь…», подсказывает текстолог Мандельштамовского общества, директор музея Осипа Мандельштама С.В. Василенко. Комментируя материал автора исследования о «савёловском цикле» (в личной переписке)[42], он вносит правку в следующее четверостишье:

 

Против друга — за грехи, за грехи —
Берега стоят неровные,
И летают по верхам, по верхам
Ястреба тяжелокровные —
За коньковых изб верхи…[43]

 

Правка касается третьего стиха:

 

Против друга — за грехи, за грехи —
Берега стоят неровные,
И летают за верхи, за верхи
Ястреба тяжелокровные —
За коньковых изб верхи…

 К сожалению, другие стихотворения О.Э. Мандельштама, написанные в Кимрах/Савёлове, обнаружены до сих пор не были.

Как мы уже говорили выше, в дошедших до нас текстах поэт фиксирует пейзажные особенности Кимр и, возможно, метафорически передаёт недавние события из истории города (например, взрыв Покровского собора). Обратим внимание на словосочетание «коньковых изб верхи» — это отсылка к деревянному модерну, одной из существенных кимрских тем, проявившихся уже в новом веке. Мандельштам предвосхитил её появление.

Важность поэтического наследия Мандельштама для города не раз отмечалась на заседаниях Кимрского клуба краеведов и литературной группы «Вдохновение», где зачитывались и разбирались стихотворения «савёловского цикла». Мы говорили о неудавшихся экспедициях; жизнь и творчество Мандельштама применительно к недолгому пребыванию в Кимрах стали одной из тем вторых Бахтинских чтений, прошедших в Центральной районной библиотеке в конце 2006 г.

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах

Очевидная необходимость хоть в каком-то знаке памяти ощущалась не только городской общественностью. В одном из писем (7 марта 2011 г.) П.М. Нерлер спрашивал напрямую: «Есть ли в Савёлово мемориальная доска, а если нет, то есть ли какая-то инициатива в эту сторону?»[44]. Инициатива, конечно, была. Автор исследования неоднократно поднимал этот вопрос в беседах с представителями власти и предпринимателями, но взаимопонимания найти не удавалось.

Дело сдвинулось с мёртвой точки после публикации статьи о жизни и творчестве Мандельштама в Кимрах в журнале «Знамя» (№ 2, 2009), который попал в руки художественному руководителю Государственного кимрского театра драмы и комедии Народному артисту России О.А. Лаврову, почитающему творчество поэта. На предложение установить мемориальную доску Лавров сделал ответное — установить её на здании театра: «Почему на театре? Это отличная пропаганда нашего города и среди кимряков, и среди гостей. — Театр я считаю культурным стержнем города, а Мандельштам — одна из ярких фигур мировой культуры и литературы»[45].

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах
Юрий Фрейдин и Олег Лавров открывают мемориальную доску О.Э. Мандельштама. Кимры, 2011 г.

Мемориальная доска О.Э. Мандельштама открылась в Кимрах 3 декабря 2011 г. Этот день стал одним из ключевых в кимрском мандельштамоведении. На церемонию из Москвы прибыл заместитель председателя Мандельштамовского общества Ю.Л. Фрейдин с супругой. Предваряя торжественную часть, автором исследования была организована небольшая экскурсия по мандельштамовским местам Савёлова.

На доске были зафиксированы стихи: «Я уменьшаюсь там, меня уж не заметят,/ но в книгах ласковых и в играх детворы/ воскресну я сказать, что солнце светит…» и текст: «В нашем городе в 1937 году жил и работал Великий поэт Осип Мандельштам». И — годы жизни.

Завершая обзор, отметим и прошедшую 1 июля 2012 г. встречу почитателей творчества поэта в Кимрах (в некоторых СМИ она была названа I Мандельштамовским фестивалем «Сохрани мою речь…»)[46].

В рамках встречи, на которую прибыли члены Мандельштамовского общества П.М. Нерлер и Л.Ф. Кацис, состоялись две экскурсии (обе проведены автором исследования) по левобережью и правобережью Кимр; затем — представление в театре. Молодые артисты исполнили стихи поэта, гости рассказали о деятельности Мандельштамовского общества. На сегодняшний день это все мероприятия, увековечивающие память О.Э. Мандельштама в Кимрах.

«Пароходик с петухами». О пребывании О.Э. Мандельштама в Кимрах
Члены Мандельштамовского общества и почитатели поэта у Кимрского театра драмы и комедии, где расположена мемориальная доска О.Э. Мандельштама. Кимры, 2012 г.

 


 

[1] Мандельштам Н.Я. Воспоминания. — Paris: YMCA-PRESS, 1982. — C. 312.

[2] Там же.

[3] Нерлер П.М. «С гурьбой и гуртом»: Хроника последнего года жизни О.Э. Мандельштама. — М.: Радикс, 1994. — С. 19.

[4] Полвека назад // За коммунистический труд. — 1984. — 18 авг. — С. 3.

Приводим текст заметки: «ВЦИК постановил: “Включить в черту города Кимры Кимрского района Московской области (в течение некоторого времени Кимры входили в состав Московской области — В.К.) следующие селения поименованного района с сельскохозяйственными землями: Чернигово, Березниково и Конюхино — по левую сторону р. Волги; Старое и Новое Савёлово, Шиково, Крастуново, выселки близ переправы, пристани и у шоссе, поселок при станции Савёлово Северной железной дороги и земли специального назначения, занятые промышленными предприятиями с правой стороны”. “Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР” 20.08.1934 № 31, ст. 185, стр. 246». Вопрос о присоединении Савёловской стороны к Кимрам поднимался неоднократно. Первое упоминание об этом можно найти в протоколе заседания президиума Кимрского уисполкома от 09.03.1920 г.: «Распространить действие земельно-жилищного подотдела на районы: поселок Савёлово и погост Иоанна Предтечи (ныне здесь находится Горбольница № 1. — В.К.) и дачи в этом районе». Позднее, в 1925 году, этот вопрос был затронут на страницах газеты «Кимрская жизнь» (№ 26 от 16.12.1925): «С целью изучения вопроса по включению пос. Савёлово с прилегающими к нему деревнями к черте г. Кимры создана комиссия из пяти человек под председательством члена УИКа Волкова. Комиссии поручено разрешить вопрос в течение двух недель».

[5] Мандельштам О.Э. «И ты, Москва, сестра моя, легка…». Сост. П.М. Нерлер. — М.: Московский рабочий, 1990. — С. 506. Цитата отредактирована текстологом Мандельштамовского общества С.В. Василенко.

[6] Дуардович И.Э. «Живущий несравним». О воронежском и савёловском периодах творчества Осипа Мандельштама // Литературная учёба. — 2013. — № 2. — С. 199.

[7] Там же.

[8] Фрейдин Ю.Л. Долгая память столиц и провинций (заметки о «локальных циклах» и хронотопе О. Мандельштама) // Русская провинция: миф — текст — реальность. Сост. А.Ф. Белоусов, Т.В. Цивьян / Под ред. В.Н. Сажина. — М., СПб, 2000. — С. 257.

[9] Там же. С. 259.

[10] Мандельштам О.Э. «И ты, Москва, сестра моя, легка…». С. 506.

[11] Нерлер П.М. Con amore: этюды о Мандельштаме. — М.: Новое литературное обозрение, 2014. — С. 445.

[12] Имеется в виду рассказ Юрия Стогова (2 октября 1928 г. — 8 августа 2011 г.). Коркунов В.В. «Пароходик с петухами». О пребывании Осипа Мандельштама в Кимрах // Знамя. — 2009. № 2. — С. 156.

[13] Швейцер В.А. Мандельштам после Воронежа // Вопросы литературы. — 1990. — № 4. — С. 235. Вот текст телеграммы:

«О.Э. Мандельштам — Е.Е. Поповой <26 июня 1937 г., Савёлово> ДОРОГА ЛЕГКАЯ КОРОТКАЯ СЛУШАЛ ЩЕЛКУНЧИКА СМОТРЕЛ ВОЛГУ МОСКВУ БОЛЬШОЙ ПРИВЕТ ЯХОНТОВУ — МАНДЕЛЬШТАМ».

[14] Мандельштам Н.Я. Воспоминания… С. 331.

[15] Там же. С. 339.

[16] Нерлер П.М. Слово и «дело» Осипа Мандельштама. Книга доносов, допросов и обвинительных заключений. — М.: Петровский парк, 2010. — С. 85.

[17] Швейцер В.А. Мандельштам после Воронежа… С. 238–239.

[18] Мандельштам Н.Я. Воспоминания… С. 312.

[19] См. заметку в газете: «Правление и контора Кимрской кооперативной артели инвалидов “Эхо” переехало с Октябрьской площади на ул. Пушкина, д. 10». (Кимрская жизнь. — 1926. — 30 апр. — С. 2.)

[20] Мандельштам Н.Я. Воспоминания… С. 312, 313.

[21] Андреев Г.А. Мы жили тогда на планете другой (Савёлово послевоенное). — Кимры: Кимрская типография, 2003. — 96 с.

[22] Мандельштам Н.Я. Воспоминания… С. 313, 321.

[23] РГАЛИ. Ф. 2440 Оп. 1 Ед. хр. 61 Л. 166.

[24] Ефремов П.В. Может быть, кому-то известно? // За коммунистический труд. — 1990. — 11 дек. — С. 4.

[25] Ефремов П.В. Поиск продолжается // За коммунистический труд. — 1991. — 12 мар. — С. 4.

[26] Коркунов В.В. «Пароходик с петухами»… С. 156.

[27] Нерлер П.М. Слово и «дело»… С. 82.

[28] Запись беседы с Ю.Г. Стоговым впервые опубликована в газете «Литературная гостиная». — 2008. № 8. — С. 2. [Газета выходила как приложение к межрайонной газете «Поговорим обо всём». Позднее, с января 2011 года, — как приложение к «Кимрской общественной газете».]

[29] Штемпель Н.Е. Мандельштам в Воронеже. Воспоминания. — М.: Мандельштамовской общество, 1992. — С. 15.

[30] Сведения о людях, которых посещали Мандельштамы и тех, кто приезжал к ним в Кимры, взяты из следующих источников:

*Дутли Р.* Век мой, зверь мой. Осип Мандельштам: Биография. — СПб.: Академический проект, 2005. — С. 334-335; *Мандельштам Н.Я.* Воспоминания… С. 28-31; *Штемпель Н.Е.* Автобиография // Жизнь и творчество О.Э. Мандельштама / Отв. ред. О.Г. Ласунский. — Воронеж, 1990. — С. 534.

[31] Швейцер В.А. Мандельштам после Воронежа… С. 235-253.

[32] П.М. Нерлер: «…вероятней всего она была как-то приторочена к 15 июля – официальной дате открытия канала».

*Нерлер П.М.* Con amore: этюды о Мандельштаме… С. 447.

[33] Мандельштам Н.Я. Комментарии к стихам 1930-1937 гг. // Жизнь и творчество О.Э. Мандельштама / Отв. ред. О.Г. Ласунский. — Воронеж, 1990. — С. 228, 308.

[34] Швейцер В.А. Мандельштам после Воронежа… С. 235–253.

[35] Дутли Р. Век мой, зверь мой… С. 335.

[36] Швейцер В.А. Мандельштам после Воронежа…. С. 235.

[37] Фрейдин Ю.Л. Долгая память столиц и провинций… С. 257.

[38] Герштейн Э.Г. Мемуары. — СПб.: ИНАПРЕСС, 1998. — С. 74-192.

[39] Там же. С. 122.

[40] Мандельштам О.Э. «И ты, Москва, сестра моя, легка…» С. 504.

[41] Герштейн Э.Г. Мемуары… С. 122.

[42] Письма С.В. Василенко хранятся в личном архиве автора исследования.

[43] Мандельштам О.Э. «И ты, Москва, сестра моя, легка…» С. 506.

[44] Письма П.М. Нерлера хранятся в личном архиве автора исследования.

[45] Коркунов В.В. Олег Лавров: «Мандельштам — одна из ярких фигур мировой культуры и литературы» // Литературная гостиная. — 2009. — № 5–6. — С. 3.

[46] Напр.: Манулов В. «Сохрани мою речь…» // Литературные известия. — 2012. № 6. — С. 1.

Share on facebook
Share on twitter
Share on pinterest
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram

Еще записи по теме