Новое правописание (Сергей Жадан)
Новое правописание (Сергей Жадан)
Фото Алексея Шубенкова
Сергей Жадан

Сергей Жадан

Поэт, прозаик, эссеист, переводчик, культуртрегер. Родился в 1974 г. в Старобельске (Луганская область). Кандидат филологических наук. Автор многочисленных поэтических и прозаических книг, а также сборников избранных произведений. Книги переведены на многие европейские языки. Лауреат национальных и международных премий. Переводы на русский публиковались в журналах «©оюз Писателей», «Новый мир», «Воздух», «Крещатик», «Контекст», «Цирк “Олимп”+TV», «Парадигма» и др.

Живет в Харькове (Украина).

Новое правописание (Сергей Жадан)

Цирк «Олимп»+TV, № 34, 2020

Новое правописание

1.

Давайте сразу договоримся о
значениях некоторых слов.

Наша беда в том, что мы боимся
называть вещи своими именами.

Путаемся в именах,
называем живых
именами мёртвых,
пускаем язык смерти на свою территорию.

Что мы имеем в виду, говоря «радость»?
С чем сравниваем её?
Обречённые в своих полуночных свидетельствах,
в своей настроенности против зла этого мира,
мы знаем имена деревьев,
знаем имена птиц,
но не знаем, как назвать это состояние,
когда сквозь дыхание протягивается
металлическая нитка
от того, что снова смотришь
на тонкую и затенённую линию плеча
в утреннем свете.

Дело в том, что лучше не искушаться
энциклопедиями и словарями.
Дело в том, что лучше говорить, как есть.

Небо похоже лишь на себя.
И камни похожи лишь на себя.
А вот деревья похожи на иностранные языки.
Такая же чёткая таинственная структура.
Так же много прилагательных.

2.

Давайте также сразу договоримся о том,
какими должны быть стихи.
Это самое простое.
Каждый, кто хотя бы раз имел дело со
средиземноморской кухней поэзии знает,
какими должны быть стихи.

Стихотворение должно быть простым.
Не сложнее азбуки.
Стихотворение должно быть коротким.
Стихотворение должно быть как рецепт.
Стихи должны легко запоминаться —
как номер загранпаспорта.

Давайте договоримся, что никто
не имеет права усложнять поэзию,
усложняя тем самым жизнь
себе и своим ближним.

Что в таком случае следует делать с языком?
Язык сам себя создаёт.
Язык сам себя отрицает.
Язык исчерпывает возможности.

Поэты приходят умирать
в пустые библиотеки.
Библиотеки от этого
популярнее не становятся.

3.

Следует также договориться,
о чём не нужно писать.

Поэзия начинается там,
где заканчивается твой словарный запас.
Язык держится голоса,
как цивилизация держится рек.

Давайте, сетуйте на нехватку хорошей поэзии.
Давайте, плачьте по умершей литературе.
Обвиняйте поэтов в собственном бессилии,
в собственном одиночестве
и собственном атеизме.

Начинайте,
не останавливайтесь,
не лишайте себя такого удовольствия.

Поэты потом всё равно всё это зарифмуют.

4.

Ограниченные возможности поэзии.
Тихий её голос.
Голос, которым просят прощения у безнадёжно больных.

А впрочем и таким голосом можно
рассказать об этой женщине,
о том, как она храбро
отвечает утром на письма,
о том, как решительно пересчитывает
утренние облака за окном.

А потом наступает время выбора,
и его никак не избежать,
и она открывает шкаф и выбирает себе одежду.

Так мудрые правители выбирают религию
для своего народа.

Перевели с украинского языка
Станислав Бельский (1) и Владимир Коркунов (2, 3, 4)

* * *

Три года мы говорим о войне.
Научились говорить о прошлом, учитывая войну.
Научились строить планы с оглядкой на войну.

Есть слова, чтобы проявить гнев.
Есть слова, чтобы выразить сожаление.
Есть слова, чтобы засвидетельствовать пренебрежение.
Есть слова для проклятий, есть для молитв,
есть все необходимые слова,
которыми можно сказать о себе во время войны.

Нам очень важно говорить о себе во время войны.
Мы не можем не говорить о себе во время войны.
Мы считаем недопустимым молчать о себе.

Спозаранку говорим о войне.
Стоим перед зеркалом и говорим о войне.
Говорим с тем, кого видим перед собой.
Мудрые слова.
Мудрые и убедительные.
Мудрые вопросы,
мудрые ответы.

Каждое утро напоминаем всем о числе погибших.
После обеда радуемся солнечным вспышкам за окном.
Свежей траве, рвущейся сквозь мёртвые камни.
А вечером снова напоминаем всем
о числе погибших.

Нам очень важно напоминать всем о числе погибших.
Нам очень важно, чтобы о числе погибших напоминали именно мы.
Нам очень важно, чтобы о числе погибших
слышали именно от нас.

Не оставляем никому шансов.
Разрезаем действительность садовыми ножницами,
даём ей оценку,
ставим неутешительный диагноз.

Три года раздаём оценки.
Три года говорим, стоя перед зеркалом.
Можно не бояться ставить жесткие вопросы.
И не бояться получать неудобные ответы.

Просто более уверенные в себе
говорят об этом громко.
А менее увереные — тихо.

На количество погибших это в любом случае
не влияет.

(Из цикла «Три года мы говорим о войне»)

* * *

Слишком много политики, во всём — слишком много политики.
Жизнь не нуждается в таком количестве наших поправок.
Поэты впихивают политику в жизнь,
словно кулак в боксерскую перчатку.
Пока нежные читатели сетуют:
снова политика, они снова пишут о ней.

Во всем много политики, — пеняют читатели, —
давайте лучше говорить о небе над городом.
Такое прекрасное высокое небо в этом году.
Давайте говорить о том, как оно
отражается в женском глазу.

Хорошо — давайте говорить о небе в женском глазу.
Мертвый женский глаз, в котором утром
отражаются перелетные птицы,
а ночью северные созвездия.
Красный от горячего предвечерья,
радужный от утренних дождей,
глаз, что смотрит из перспективы смерти —
давайте говорить о нем.

Или давайте говорить о будущем.
В будущем будет высокое прекрасное небо.
Наши дети будут сильнее нас.
Почему поэты не говорят про отчаяную
детскую беззаботность?

Так и есть — наши дети хорошо знают цену гражданству,
дети, которые, выбирая между доверием и безопасностью,
теперь всегда будут выбирать сухой подвал бомбоубежища.
Почему с ними не говорят поэты?
Почему у поэтов лучше получается говорить о трупах?
Почему у них так хорошо выходит оправдывать
беспомощность взрослых?

Давайте говорить хотя бы с теми, кто выжил.
Если нам не удалось договориться с умершими.
Если не вышло подискутировать с повешенными и задушенными.

Как можно говорить о политике в стране,
что ранит десны собственным языком?
Самый доступный манифест — рубленое мясо, что
выкладывается утром на рынках как пресса.
Самые убедительные рифмы — ровные и глухие
автоматные очереди, которыми добивают
раненых животных.

Все были предупреждены.
Все видели условия сделки.
Все знали, что придётся платить непомерно высокую цену.
Говорите теперь, что вам многовато политики.
Говорите о солнечных горизонтах.

Сходят последние снега.
Дописываются самые страшные книги.
Страна, как река, возвращается в берега,
углубляет русло,
болезненно дорастает до своей навигации.

Перевёл с украинского языка
Владимир Коркунов

Ссылка на тексты: https://www.cirkolimp-tv.ru/articles/925/novoe-pravopisanie

Станислав Бельский

Станислав Бельский

Поэт, переводчик. Родился в 1976 году в Днепропетровске. Окончил механико-математический факультет ДГУ. Публиковался в журналах «Новый Мир», «Воздух», «Арион», «Волга», TextOnly, «Парадигма», «Контекст», «Лиterraтура», «©оюз Писателей», «Крещатик», «Двоеточие», «Цирк “Олимп”+TV», на сайтах Litcentr, «полутона» и др. Автор восьми сборников стихотворений и четырёх книг переводов. Живёт в Киеве.

Share on facebook
Share on twitter
Share on pinterest
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram

Еще записи по теме